?

Log in

No account? Create an account

Previous Entry | Next Entry

Самый неоднозначный рассказ из всего цикла с самыми, наверное, странными персонажами. Но без него цикл будет неполным, поэтому пришла и его очередь. История человека, прошедшего через опыт эмоциональной смерти, и вследствие этого начавшего убивать. Возможно ли исцеление, когда душа мертва? Что могло бы стать этим исцелением? И мертва ли душа на самом деле?

РАССКАЗ ПЯТЫЙ-ФРАГМЕНТ ПЕРВЫЙ
Полуночная сторона сердца

Анисель вошла в гостиничный номер, бросила ключи на тумбочку и бесшумно приблизилась к зеркалу. Мёртвый квадрат стекла отразил безупречную фигуру двадцатидвухлетней девушки, нежный овал лица, обрамлённый слегка вьющимися светло-русыми прядями, наивные, широко распахнутые зелёные глаза, невероятно чёрные брови и ресницы...
Внезапно выражение глаз изменилось. Они потемнели, в них сверкнула сталь кинжала. Губы сжались так плотно, что превратились в тонкую, незримую линию над подбородком. И снова расслабились, улыбнулись, но эта улыбка была страшной.
- Он дал мне ангельскую внешность, - прошептала девушка, сжимая ладони. – Но, думаю, Он уже пожалел об этом. И ещё пожалеет, обещаю!
Анисель отодвинула стул, стоящий возле кровати. Под полом был сейф. Помедлив немного, девушка открыла его и вытащила револьвер. Затем достала из ящика пули. Сухо щёлкнув, открылся барабан с пустыми отверстиями.
Красивое женское лицо исказила болезненная гримаса.
- Если бы сила моей ненависти могла убивать, мне бы вообще не понадобилось оружие.
Глаза были сухими. Она хотела плакать, мечтала заплакать вот уже много лет, но глаза её высохли тогда, в семнадцать, вместе с сердцем.
А вчера… Всё так просто, короткий звонок из таксофона напомнил ей, что развлечения отменяются. Пора приступать к работе.
- Реон, ты должна сделать всё, как обычно.
- Хорошо. И кто он?
- Посмотри рядом, совсем близко.
- Ближе всего тот, с кем спишь в одной постели.
- Ты умна, Реон, за это я тебя и люблю. Надеюсь, наши планы не изменятся?
- Я не меняю своих правил.
- Тогда не тяни. В этот уик-энд всё должно решиться.
- Не сомневайся.
- До скорого.
- Пока.

Он знал её под вымышленным именем, зато видел её настоящее лицо. А это было дано очень немногим. Он знал, как опасно спать с ней в одной постели, поэтому, несмотря на своё неистребимое желание стать её любовником, отказался от этой идеи ещё пять лет назад.
Он никогда не целовал её в губы. Даже это могло впоследствии обернуться против него. Он любил её, восхищался ею, превозносил до небес, но одновременно с этим знал, что его чувства никогда не станут взаимными.
Будучи формально её боссом, он не имел над ней власти. Она держала его в своих руках.
В семнадцать с половиной она стала наёмным убийцей. Никто не мог сравниться с ней в этом мастерстве. Никто не мог переиграть её, подстроить её западню, обмануть или ранить её.
Она была совершенна.
Полиция именовала её Стальной Коброй. Они не думали даже, что охотятся за женщиной. Так хладнокровно убивать, по их мнению, мог только мужчина, долгое время обучавшийся военному искусству.
Внешность ангела и сердце киллера.
Анисель усмехнулась про себя. Все эти бизнесмены и неудавшиеся политики, главы теневых корпораций… Как легко они поддавались на её самые простые уловки! Ведь никто из них подумать не мог, что невинный ребёнок, нежный и хрупкий, как бутон розы, может оказаться той самой Стальной Коброй, от одного воспоминания о которой по ночам дрожали самые смелые граждане Франции.
Она знакомилась с ними, входила в доверие, иногда проводила с будущей жертвой несколько ночей, чтобы доказать свою преданность. А потом полиция находила труп с точным пулевым ранением в сердце или в голову. И никаких свидетелей убийства.
- Почерк Стальной Кобры, - подытоживали служители закона. - Он никогда не стреляет дважды. Наверное, профессиональный снайпер.
И полицейские продолжали искать, проверяя бежавших из тюрьмы заключённых или покинувших досрочно армейскую службу солдат, бывших офицеров, инструкторов по стрельбе. Бесполезно!
Анисель обучалась на кафедре журналистики. А стрелять не училась ни у кого. В один прекрасный день револьвер сам лёг ей в руку, и она без малейшего колебания спустила курок.
Зачем?
Анисель смотрела на кусочек металла в своей ладони, перекатывающийся между пальцами. Смотрела холодно и равнодушно. Она понимала, что держит в руке чью-то смерть, но ей было всё равно. Она пыталась найти в себе хоть каплю жалости или сострадания, но в застывшем сердце гулял ветер бесстрастия. Если йоги проповедуют отказ от страстей и желаний, тогда она достигла самадхи. Жить или умереть, какая разница?
Она вовсе не ненавидела своих жертв, и ей было наплевать на деньги заказчика. Ненависть служила ей лишь орудием, которым она направляла ствол «кольта».
Реон, Стальная Кобра…
Да, она могла быть теперь лишь Стальной Коброй.
В тот день, когда юная девушка поняла, что вечная любовь – глупые сказки, а верность друзей – пустой звук, её сердце рассыпалось пеплом, и ветер ненависти развеял прах над пустыней безмолвия.
Пуля скользнула в барабан. Ей хватило бы и одной, но рука сама собой потянулась за следующей.
Я могла любить, могла плакать когда-то. Но что мне это принесло? Я сожгла своё сердце...
Холод, холод, ледяной холод внутри. Все реки замёрзли, остановилось течение.
Пусть у остальных будет то же, пусть сгорят их сердца, замёрзнут души! Они убили меня! Они все убили меня! Пусть же они провалятся вместе со мной в тот ад, что уготовили для меня!
Вторая пуля исчезла в черном отверстии барабана.
Теперь я могу только убивать. Помнишь, как я просила Тебя, катаясь по полу спальни и воя, как больной пёс, чтобы Ты послал мне смерть? Я говорила, что не вынесу такой боли, что умру, но Ты не внял моим молитвам! Так получи! Ты сделал меня убийцей, и я теперь буду убивать. Никто никогда не любил меня, все только предавали и отвергали, и никто теперь не имеет права обвинять меня, что я стала такой. Ты говоришь, после смерти моя душа попадет в ад? Да какой ещё ад может быть страшнее этого? У меня больше нет души, которая могла бы попасть в ад. Мне нечего бояться.
Нет души. Ни у сгустка металла, ни у человека, чью любовь растоптали и предали. Анисель знала это ещё тогда, когда в шестнадцать её ноги оторвались от земли, чтобы никогда больше земли не коснуться. Она отправилась в безвозвратный полёт.
Молчать о своей любви, когда хочется кричать во весь голос на весь мир – что за пытка! Мечтать прикоснуться к тёплой коже, горячим губам, но касаться пальцами холодного стекла, запотевшего от твоих же слёз! Страдать от собственной беспомощности и бессилия, и сжигать себя изнутри день за днем минута за минутой, наблюдая своё медленное угасание.
Она не умела лгать, не умела любить наполовину. Если бы это было так, она бы выплакалась, и ей стало бы легче. Но любить для неё значило не меньше чем умереть и воскреснуть полностью, целиком. Воскреснуть же можно, только если тебя любят и ждут, если тебя греют солнечные лучи. А если солнца нет, зачем воскресать?
Мир распадался на части. Больше не было ничего, ради чего стоило бы жить.
Она отлично помнила тот телефонный звонок из автомата в предновогодний день.
- Помоги мне, Дада, помоги!
- Анисель, ты что там выдумываешь? Плачешь что ли?
- Дада, прошу, приезжай ко мне… Я умираю…
- Ты же знаешь, я не могу! Я только что сдала все экзамены, и жду, когда ко мне придёт Винс. Мы с ним сто лет не виделись! Попроси ещё кого-нибудь.
- Но у меня больше никого нет, кроме тебя. Все уехали из города, все…
- Прекрати плакать! Ты сама отказалась ехать к бабушке и дедушке. Чего теперь переживаешь?
- Дада, пожалуйста!
- Хорошо, я приду послезавтра.
- Я умру за два дня! Мне нужен кто-нибудь рядом прямо сейчас! Мне страшно, Дада!
- От любви не умирают. Успокойся. Посмотри телевизор. Прими ванну!
- Дада, я…
- О, извини, в дверь звонят. Это Винс! Мне нужно идти. Анисель, возьми себя в руки, прекрати свою истерику и живи дальше. Я тебе всегда говорила: страдать от неразделённой любви уже не модно. Ну, я пошла!

Она никогда не забудет этот холодный, холодный пол телефонной будки, завывание ветра за тонким стеклом и тёмные фигуры прохожих, спешащих к себе домой. Домой, где их любят и ждут… Из брошенной трубки автомата доносились короткие, отрывистые гудки.
Два дня спустя Дада пришла, как обещала. В руках у неё была бутылка шампанского и баночка икры.
- Привет, - она чмокнула Анисель в щёку. – Видишь, не умерла же, верно? – она думала, что шутка вышла удачной.
- Нет, - спокойно отозвалась Анисель, беря из рук лучшей подруги подарки. – Откроем прямо сейчас?
- Конечно! Только охлади шампанское. Оно, наверное, нагрелось... О-о, у тебя руки такие холодные, будто это ты с улицы пришла, а не я! Что случилось?
- Я… немного замёрзла.
- Странно, мне кажется, у тебя тут очень даже тепло.
- Каждому кажется своё, - произнесла Анисель абсолютно бесцветным голосом.
Она отвернулась к холодильнику и достала оттуда ведёрко со льдом, опустила в лёд бутылку шампанского, но почему-то продолжала стоять спиной к подруге, держа руку в кубиках льда и не шевелясь.
- Анисель, ты что, заснула? – шутливо окликнула её с дивана Дада, болтая ногами. – А я ведь к тебе с сюрпризом пришла! Знаешь, по какому поводу праздник? Шампанское и всё такое?
- Я думала, Новый год, - равнодушно отозвалась Анисель, по-прежнему не двигаясь с места.
- Не только! Винс вчера сделал мне предложение и подарил кольцо с бриллиантом! Смотри, какое классное!
Анисель вздрогнула, медленно повернулась к подруге и посмотрела на неё так, будто не узнавала её.
- Кольцо?
- Ну да! Смотри! – Дада протянула левую руку вперед так, чтобы Анисель могла хорошенько разглядеть колечко.
Анисель сделала пару шагов к подруге, не сводя глаз с её безымянного пальца.

Мир полон лжи. Здесь к тебе приходят не потому, что ты любим, а для того, чтобы похвастаться новым платьем, причёской или машиной. Но, в сущности, кому есть дело до твоих переживаний?
Значит, вчера, когда я молила Бога послать мне смерть, она думала лишь о кольце на своем пальце? И сегодня она пришла не ко мне. Я для неё не существую и не существовала никогда! Выбирая между спасением моей души и куском металла, она выбрала металл.
Металл… Он не предаст. Он – единственное, на что можно здесь положиться. А люди лживы, фальшивы, отвратительны.
Моя лучшая подруга оценила мою душу дешевле колечка с бриллиантом в пять карат. Тогда её душа… Сколько стоит её душа?
- Анисель… Что ты делаешь?!! Ты сошла с ума!!! Если это шутка, то ты зашла слишком далеко!
- Это не шутка. Это «Магнум». Последняя модель.
- Ты спятила? Убери немедленно! Откуда он у тебя?
- Вчера купила с рук в тёмном переходе. Какая разница?
- Зачем он тебе? – Дада вся сжалась в комочек от страха.
- Догадайся с трёх раз.
- Я не могу думать! Убери «пушку»! Я знаю, ты не умеешь стрелять, но он может случайно выстрелить!
- Да. Я думаю, он случайно выстрелит прямо сейчас. Прощай, Дада! – и с кривой усмешкой она спустила курок.

Испытала ли она удовлетворение, увидев подругу мёртвой? Нет. Возможно, угрызения совести или раскаяние? Тоже нет. Анисель поняла: с эмоциями, с любыми эмоциями покончено навсегда. Распятое сердце способно только разрушать. А ненависть – это рука разрушения, это не эмоция, не страсть. Она не предаст. Ей можно верить.
Квартира была снята всего месяц назад на чужое имя. Хозяин никогда не видел лица Анисель. Он даже не знал, кто в его квартире живёт: парень или девушка. Конечно, месяц назад она не планировала убийство. И весьма хладнокровно раздумывала, стоит ли его совершать, даже сегодня утром.
Не беспокоясь о том, увидят её или нет, Анисель вышла на улицу и поймала такси. Она понятия не имела, куда дальше идти и что теперь будет. Чья-то неведомая энергия овладела её душой, энергия холодного, бесстрастного убийцы, но Анисель не жалела об этом.
Наверное, силой неведомого притяжения она нашла человека, которому был нужен именно такой убийца.
Босс назвал её Реон, не объясняя почему. С другой стороны, ей самой хотелось забыть своё настоящее имя.
Спустя месяц они вместе «нашли» нужный труп и подставили его родителям девушки, чтобы те решили, будто их дочь погибла.
- Тебе не жаль их? – спросил как-то босс. – Они очень страдали, когда увидели твоё «тело».
- Слово жалость из словаря слабаков.
- Кого ты так сильно ненавидишь, что стала убийцей?
- Никого. Я управляю ненавистью. Ненависть – моё первое оружие.
- Не понимаю.
- Я ищу человека, который был бы достоин жить. Подлинного, не лживого. Меня тошнит от лжи. Если я найду того, кто не лжёт, я перестану убивать.
- Как ты определишь это?
- На того, чья душа подлинна, я не смогу поднять руку. Но я пока не встретила такого человека. Те же, кто обращает в пепел чужие сердца, недостойны ходить по земле.
Босс помолчал секунду, потом сказал глухо:
- Ты страшный человек.
- Я знаю.
А он всё смотрел неотрывно в её притягательные глаза ярко-зелёного цвета…

Больше босс никогда не спрашивал её ни о чём. Она видела, как он жаждет её тела, как страдает, но ей было всё равно. Он не был тем, кто мог оживить её душу.
Тело же, словно покорный автомат, исполняло команды. Рука сама стреляла, не целясь, но никогда не попадала мимо цели.
Вчера босс впервые засомневался, что она сумеет выполнить задание. Интересно, почему? Они четыре с половиной года работают вместе, она доказала свою преданность, своё мастерство не раз. Сейчас задание не труднее, чем обычно, а он сомневается.
Вечная мужская недоверчивость! Неужели он не понимает, что ей безразличен возраст, пол и социальное положение будущей жертвы?
Его задача определить жертву. Её задача – убрать жертву. Простая арифметика. Почему же босс сомневается?
Возня с ключами за дверью… Кажется, он пришёл. Всё как обычно. Один выстрел, а потом сама Божья воля позволит ей выбраться из этой гостиницы и из города незамеченной.
- Здравствуй, любимая! Не соскучилась? Я старался быстрее вернуться. Этот Верне оказался жутким занудой. Никогда больше не пойду играть с ним.
- Не ходи. Он, действительно, зануда.
Мужчина двадцати восьми лет растянулся поперёк кровати и довольно улыбнулся, протягивая руки к Анисель.
- Иди сюда. Я вообще не должен был покидать тебя ни на минуту. В конце концов, у нас медовый месяц. Я целых полгода ждал, когда мы поженимся, и теперь я так счастлив! У меня есть всё, чего только можно пожелать … Моя процветающая компания, красавица-жена…
Рука Анисель крепче сжала рукоять револьвера под платьем. Мельком брошенный взгляд за окно успокоил девушку: страховщик от шефа был на посту и ждал лишь её знака. Глушитель привинчен к дулу. Всё честь по чести. Анисель вынула револьвер из-за пазухи и направила его в лицо лежавшему на постели мужчине.
- Увы, всё в этом мире преходяще, - заметила она без тени улыбки, глядя в его удивлённо расширившиеся глаза.
Вдруг мужчина расхохотался, уселся на край кровати и бесстрашно потянул Анисель за рукав платья.
- Хватит шуток, Марсия! Ты никогда эту штуку раньше в руках не держала. Иди лучше ко мне. Я не мог дождаться минуты, когда мы останемся наедине.
Анисель не сдвинулась с места, продолжая стоять с нацеленным на мужа револьвером.
- Я вовсе не шучу, - тихо произнесла она. – Ты ошибся в выборе жены. Мне жаль.
Теперь он понял. И улыбка растаяла на его губах.
- Значит, ты вышла замуж для того, чтобы разделаться со мной?
- Не совсем. Мне было приказано следить за тобой на том вечере, где мы познакомились, но ты вздумал завязать со мной более тесные отношения. Потом мне было приказано не отказываться от брака с тобой, если ты предложишь, поэтому я согласилась.
- Выходит, ты никогда не любила меня?
- Никогда.
Почему я не стреляю? Зачем отвечаю на его вопросы?
Указательный палец лёг на курок. Мужчина заметил её движение, но вместо страха на его лице появилось странное выражение, похожее на сострадание.
- Бог мой, детка, кто сделал это с тобой? - прошептал он, не сводя с неё пристального взгляда. – Ты ведь не убийца, я знаю! Пусть ты не любила меня, но в тот вечер, когда я увидел тебя там, в доме моих друзей… Ты была прекраснее всех! Ты казалась мне святой! Твоя душа чиста, как алмаз…
- Замолчи! – воскликнула Анисель.
Она в ужасе смотрела на этого странного мужчину, который не испугался того, что его собираются убить. Не стал умолять пощадить его, не пытался кричать или убегать, не рыдал, как презренное существо. А так вели себя почти все её предыдущие жертвы. Пальцы Анисель увлажнились и задрожали. Она не могла сосредоточиться на точности прицела. Кроме того, что-то шевельнулось в глубине сердца. Какое-то забытое чувство… Такого с ней не случалось уже много лет.
- Замолчи!
- Даже приговорённому к смерти дают право сказать последнее слово. Если ты собираешься убить меня, я не буду сопротивляться. Мне всё равно. Если женщина, которая мне дороже всех на свете, меня не любит, более того - желает мне смерти, я соглашусь с её выбором. Но для начала я хочу кое-что сказать… Понимаешь, я не верю, что ты всегда была убийцей. Однако в жизни каждого человека бывают трудные моменты, когда его сердце подвергается большой опасности…
Я должна выстрелить… Если я сейчас не сделаю этого…
Анисель собралась с духом и снова подняла твёрдой рукой револьвер.
Тёмно-серые глаза смотрели на неё без тени страха.
- Когда мне было шестнадцать, - продолжал говорить её муж, будто не обращая внимания на происходящее, - мы вместе с моим лучшим другом взяли яхту его отца и вышли в море, хотя родители нам этого не разрешали. Начиналась гроза. Яхту бросало по волнам, и я случайно соскользнул за борт…
Я не могу убить его… Почему? Он так похож на человека, которого я любила когда-то. Он смотрит на меня так же, хотя совсем не знает моей души!
- Я кричал, просил моего приятеля бросить мне спасательный круг, но он почему-то не сделал этого. Не знаю, почему… В тот миг, когда я понял, что меня предали, и предал человек, которому я доверял, моё сердце почти остановилось. Оно стало холоднее льда и острее металла. Я смотрел вслед удаляющееся яхте и думал, что скоро умру, что долго не продержусь на этих волнах. За минуту до того, как я должен был потерять сознание и пойти ко дну, меня подобрало местное судно, шедшее в порт. Я выжил чудом, но в моём сердце осталась глубокая рана. В последующие месяцы я неотступно думал лишь о том, чтобы отомстить предателю. Я хотел убить его или довести до самоубийства. Это желание сжигало меня изнутри день за днём, пока волей случая мой бывший друг не попал в авиакатастрофу и не погиб.
Анисель вздрогнула и опустила руку с револьвером. Рука безвольно повисла вдоль тела, словно омертвелая.
- Если бы он не умер сам, я бы, наверное, убил его. Бог отвёл меня от этого. Однако теперь я могу понять одну важную вещь: ни один человек не становится убийцей просто так, без причины. Тем более, ты, - он поцеловал её холодные, вздрагивающие пальцы. – Какая-то глубокая боль не отпускает тебя, не так ли? Кто предал тебя, любимая?
Этот вопрос был последней каплей.
Он думает не о себе, а только обо мне…Он узнал мою боль… И собирается простить меня!
Будто острый кинжал на всю длину лезвия вонзился в сердце Анисель. Она хрипло схватила ртом воздух. Несколько сильных ударов, и, казалось, сердце почти перестало биться, замерев. Согнутые онемевшие пальцы наконец-то выпустили ненужный больше кусок металла.
- Я… - прошептала Анисель, падая на колени и закрывая лицо руками. – Я убивала их… Одного за другим… Я…
Её грудь, казалось, разорвётся от слёз. Анисель рыдала, и слёзы лились ручьями по её лицу, бежали светлыми ручейками меж пальцев.
Моя ненависть казалась мне такой глубокой. Она была столько лет моей единственной реальностью… Моё сердце знало одну её… Теперь я вижу, что это было лишь дурным сном. Ненависть уходит вместе со слезами, и я больше не вижу причины убивать кого-то… Я плачу… Надо же, я плачу! Я умираю… И возрождаюсь к новой жизни! Жизни, где больше нет места ненависти и смерти.
- Поль, что со мной было? Почему я делала это? – Анисель плакала и не могла остановиться.
Тёплые ладони опустились на её плечи.
- Ты пережила настоящий ад, любимая. Только тот, кто прошёл через что-то подобное или был близок к этому, сможет понять. Плачь, это святые слёзы, они очистят тебя.
- Как ты можешь говорить такое? – ужаснулась Анисель. – Если бы ты знал… Если бы ты знал! Я творила такое!
Он поцеловал её мокрые, солёные от слёз щеки.
- Я бы не осуждал тебя, даже если бы ты выстрелила в меня, клянусь! Люди сами плодят убийц тем, что не способны любить. Надеюсь, моей любви будет достаточно, чтобы спасти твою душу из этого кошмара?
Анисель прижалась всем телом к его плечу. Она чувствовала себя спасённой в последний миг из кромешного ада. Кто-то догадался протянуть ей руку, когда она летела в бесконечную пропасть. Анисель и не думала, что такое возможно.
- Давай уедем из этого города, из этой страны… Туда, где ничто вокруг больше не напомнит тебе о твоём прошлом, - шептал он ей на ухо, гладя её длинные волосы. – Ты хочешь этого?
Анисель кивнула. Она была уверена, что босс не позволит ей вот так запросто уехать, но теперь, когда с кошмарами покончено, даже смерть больше не страшна.
- А теперь ложись, поспи. Тебе это необходимо, - он принёс ей стакан воды, где растворил сильнодействующее снотворное.
Молодая женщина покорно выпила лекарство, и Поль отнес её на руках в постель. Уже через пять минут Анисель провалилась в глубокий сон без сновидений.
***

«Кто бы мог подумать, – размышлял Поль по дороге в полицейский участок, – что моя собственная жена однажды устроит мне такой небывалый сюрприз. Всего полгода назад Жан предупреждал, что мне лучше поостеречься незнакомых людей. И вот ко мне подсылают наёмного убийцу. И кого! Женщину, прекраснее которой я не встречал за всю жизнь. И я ещё умудрился на ней жениться! Да. Так влипнуть, надо ещё постараться. Ничего, скоро я выясню её настоящую личность», - и Поль осторожно потрогал лежащий в кармане револьвер, аккуратно завёрнутый в целлофановый пакет.
Таблетка снотворного, которую он дал выпить жене, действовала в течение шести часов. За это время мужчина рассчитывал успеть провести экспертизу оружия и вернуться незамеченным назад. Прямо из машины он позвонил по мобильному своему другу, работавшему следователем, и попросил организовать ему в срочном порядке проведение идентификации личности по отпечаткам пальцев.
- За эту услугу в будущем я тебе возмещу десятикратно, - пообещал Поль другу. - Это очень важно, поверь мне. И, пожалуйста, пока не спрашивай ни о чём. Я тебе всё расскажу позже.
«Когда сам соберусь с мыслями и решу, как правильно поступить».